Толкования на Деяния святых апостолов 16

Сам Павел, обрезав Тимофея или исполнив обет в Кенхреях (См. 18 Павел, пробыв еще довольно дней, простился с братиями и отплыл в Сирию, — и с ним Акила и Прискилла, — остригши голову в Кенхреях, по обету. Деян 18:18), или по предложению Иакова в Иерусалиме приняв участие в установленных законом обрядах (См. 23 Сделай же, что мы скажем тебе: есть у нас четыре человека, имеющие на себе обет. 24 Взяв их, очистись с ними, и возьми на себя издержки на жертву за них, чтобы остригли себе голову, и узнают все, что слышанное ими о тебе несправедливо, но что и сам ты продолжаешь соблюдать закон. Деян 21:23−24), сделал это не для того, чтобы казалось, что через эти установления дается также христианское спасение, но чтобы не считалось, что то, что Бог установил в первые времена в качестве прообраза будущих событий, он осуждает как языческое идолопоклонство. Ведь это то, что ему говорит Иаков, что было услышано о Павле: что он учит отказаться от Моисея, что было особенно непозволительно, чтобы верующие во Христа отказывались от Христова пророка, словно отклоняя и осуждая его учение, о котором Сам Христос сказал: Ибо если бы вы верши Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне (46 Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Ин 5:46). Источник: Послания 82.8 (К Иерониму) CSEL 34.2:358

1 Прииде же в Дервию и Листру: и се ученик некий бе ту, именем Тимофей, сын жены некия иудеаныни верны, отца же еллина: 2 Иже свидетельствован бе от сущих в Листрех и Иконии братии. 3 Сего восхоте Павел с собою изыти: и приемь обреза его, иудей ради сущих на местех онех: ведяху бо вси отца его, яко еллин бяще.

Между Павлом и Варнавою произошло некоторое недоразумение; один стоял на почве справедливости, а другой хотел поступиться справедливостию, но каждый имел одну цель — служение вере. Причина недоразумения следующая. На евангельском пути сопутствовал им от Палестины до Пергии памфилийской некто Марк, который, как человек слабый, отстав от апостолов, возвратился в Палестину, не отрицаясь однако же Христа, но отказываясь от дальнейшего путешествия, как трудного для него. Между тем Павел и Варнава возвратились с обильными плодами веры и благочестия и благовествовали находившейся в Иерусалиме церкви об обращении и покаянии язычников. Когда же стали воздавать Павлу и Варнаве хвалу за их подвиги, Марк опечалился, смутился душою; потому что подумал: если бы и я был с апостолами, то и я сделался бы участником в их славе; и потому снова пожелал сопутствовать им. Варнава принимал его, как раскаявшегося; а Павел настаивал, что не следует брать с собою, на дело Господне, человека, который не мог сопутствовать им прежде. Итак разномыслие имело характер не несправедливости, а правды и проистекало от недоразумения. Павел требовал правды, Варнава — человеколюбия. Расходясь в мнениях, они сходились в чувстве благочестия; и разделились не по вере и убеждениям, а по человеческому недоразумению. Случилось же это по Божьему устроению; потому что как только они расстались, Варнава взял с собою Марка и пошел своим особым путем. Но строгая точность Павла принесла и Марку свою пользу; так как своим рвением он старался загладить прежнюю оплошность. Павел советовал в церквах не принимать Марка, не с тем, чтобы опечалить его, но чтобы сделать его ревностнее; и когда увидел, что Марк явил успехи ревности и оправдал себя своими последующими действиями, начинает одобрять его и говорить: целует вы Марко анепсий Варнавин, о немже приясте заповеди: «аще приидет к вам, приимите его» (Кол 4:10). То же замечаем и между пророками, то есть, замечаем различие в мнениях и нравах: так Илия — строг, Моисей — кроток. Точно также и здесь: Павел является настойчивее Марка. Но посмотри: он в то же время и снисходителен. Глаголаше, говорится, то есть, он не горячился, но требовал настойчиво не брать Марка. Итак что же? Павел и Варнава разлучились врагами? Да не будет! В посланиях Павла ты находишь, что Варнава имел после этого много похвал от Павла. Мне кажется даже, что они разлучились по взаимному согласию, сказав друг другу: так как ты не хочешь, чего я хочу, и наоборот; то, чтобы не спорить, изберем для проповеди различные местности. Так они и поступили, вполне уступив друг другу. А написано это в наше назидание, чтобы предостеречь нас от падения; потому что нам, как людям, нельзя обойтись без распрей, но в распрях следует делать взаимные уступки. Но для Марка распря эта была как нельзя более полезна. Павлова строгость исправила его, а Варнавина снисходительность ободряла его не оставлять еще призвания. Итак Павел и Варнава спорят; но из спора выходит одно следствие — польза. Смотря на Павла, решающегося разлучиться с Варнавою, Марк сильно испугался и обвинил себя; а смотря на Варнаву, который так защищал его, Марк сильно полюбил последнего. И ученик исправляется распрею учителей; так далека была эта распря от того, чтобы послужить соблазном. Прохождаше же Сирию и Киликию, утверждая церкви. Прежде, чем идти в другие города, посещает те, которые приняли уже слово Божие. Так поступаем и мы: первых людей прежде наставляем, чтобы они не послужили препятствием для наставления последующих. И се ученик некий бе ту, сын еллина. Замечательно, что иудеи так пренебрегали законом, что своих дочерей выдавали за еллинов и женились на еллинах. И приемь обреза его, иудей ради. Достойна великого удивления мудрость Павла. Он, который так ратовал против обрезания язычников и который давал толчок всему, пока не решили вопроса, обрезал своего ученика. Он не только другим не запрещал этого, но даже сам делает это. В каждом деле он имел в виду пользу и ничего не делал без цели. И тому нужно удивляться, как еще Павел расположил его к обрезанию. Иудей ради сущих в местех онех: потому что они никак не решились бы слушать слово Божие от необрезанного. И что же? Обрати внимание на оправдание этого поступка. Павел обрезал Тимофея для того, чтобы уничтожить обрезание; он не поддерживал обрезания, а хотел выполнить величайшую и всем апостолам приятную задачу; потому что, если бы Тимофей не был обрезан и в то же время был бы учителем иудеев, то все отшатнулись бы от него. Если уже иудеи так сильно обвиняли Павла за Трофима ефесского, так как думали, что Павел ввел его в храм (а он был из еллинов); то что пришлось бы перенести самому Павлу, если бы при нем находился учителем же человек необрезанный? Но посмотри: он оправдан и в мнении апостолов, и говорит в храме об исполнении этого оправдания. Все он делал ради спасения иудеев. Пожалуй, можно указать, что и Петр прикрывался личиною иудейства... И это нисколько не вредило апостолам; а напротив то, что иудеи имели таких учителей, которые, по их мнению, соблюдали закон, — послужило поводом к их обращению и началом их веры во Христа.

4 И якоже прохождаху грады, предаяше им хранити уставы сужденныя от апостол и старец, иже во Иерусалиме. 5 Церкви же утверждахуся верою, и прибываху в число по вся дни. 6 Прошедше же Фригию и Галатийскую страну, возбранени быша от Святаго Духа глаголати слово во Асии. 7 Прешедше же Мисию, покушахуся в Вифинию поити: и не остави их Дух. 8 Прешедше же Мисию, снидоша в Троаду. 9 И видение в нощи явися Павлу: муж некий бе македонянин стоя, моля его и глаголя: пришед в Македонию, помози нам, 10 И якоже видение виде, абие взыскахом изыти в Македонию, разумевше, яко призва ны Господь благовестити им. 11 Отвезшеся же от Троады приидохом в Самофрак, воутрие же в Неаполь: 12 Оттуду же в Филиппы, иже есть первый град части Македонии Колониа, бехом же в том граде пребывающе дни некия.

Хранити, говорится, уставы, — не тайны воплощения, но наставления огребатися от идоложертвенных и крови и удавленины и блуда; что касается устройства правильной жизни. Возбранени быша от Святаго Духа глаголати слово во Асии. Почему воспрещено было им проповедовать в Азии — об этом не говорит; но о том, что воспрещено было это им, сказал, научая этим нас повиноваться и не требовать отчета, и показывая, что часто они действовали и по-человечески. Дух запрещает апостолам проповедовать в Азии и Вифинии; так как предвидел, что тамошними жителями овладеет ересь духоборцев. И видение в нощи явися Павлу: муж некий македонянин и т.д. Уже не через ангела, как Филипп и Корнилий, но в видении получает откровение Павел, — более человеческим уже образом. Где легко убедить, там так, более человеческим образом; а где требуется большое усилие, там откровение бывает в форме более божественной. Нужно заметить, что в этих городах с Павлом был и Лука. Это видно из того, что последний объединяет свою личность с первым, когда говорит: взыскахом, приидохом, изыдохом.

13 В день же субботный изыдохом вон из града при реце, идеже мняшеся молитвенница быти и седше глаголахом к собравшымся женам. 14 И некая жена именем Лидиа, порфиропродалница от града Фиатирскаго, чтущи Бога, послушаше: ейже Господь отверзе сердце, внимати глаголемым от Павла. 15 Якоже крестися та, и дом ея, моляше ны глаголющи: аще усмотристе мя верну Господеви быти, вшедше в дом мой, пребудите: и принуди нас.

Это случилось более потому, что там, по причине малочисленности иудеев, не было синагоги, и особенно набожные из них тайно собирались вне города при реке. Как народ более плотской, иудеи там, где не было синагоги, молились и вне ее, определяя для этого какое-либо место, — молились и по субботам, когда обыкновенно собирался и народ. Аще усмотристе мя верну Господеви. Посмотри, как любомудра жена: сначала сама засвидетельствовала, что Бог призвал ее. Обрати также внимание и на ее скромность. Это — женщина простая, и, по ремеслу, говорится, порфиропродалница, то есть, она продавала материи, окрашенные в пурпур. И дееписатель не стыдится упомянуть об ее ремесле. Не сказал: если вы увидели, что я великая женщина, или: что я благочестивая женщина, но говорит: аще усмотристе мя верну Господеви. Если Господеви, то тем более вам. Не просто просила их к себе в дом, но предоставила дело на их волю, хотя и сильно настаивала на своем желании.

16 Бысть же идущым нам на молитву, отроковица некая имущая дух пытлив срете нас, яже стяжание много даяше господем своим, волхвующи. 17 Та последовавши Павлу и нам, взываше глаголющи: сии человецы раби Бога вышняго суть, иже возвещают нам путь спасения. 18 Се же творяше на многи дни: стужив же си Павел, и обращся, духови рече: запрещаю ти именем Иисуса Христа, изыди из нея. И изыде в том часе. 19 Видевше же господие ея, яко изыде надежда стяжания их, поемше Павла и Силу, влекоша на торг ко князем. 20 И приведше их к воеводам, реша: сии человецы возмущают град наш, иудее суще: 21 И завещавают обычаи, яже не достоит нам ни приимати ни творити, римляном сущым.

Что это за демон? Называют его, по месту, богом Пифоном. Он хотел ввести апостолов в искушение. Иначе это та женщина — Пифия, о которой говорят, что она садилась на треножник Аполлона, раздвинув ноги, и что злой дух, поднимаясь из углубления, находившегося под треножником, проникал в нее и приводил ее в исступление; тогда она приходила в бешенство, испускала из рта пену, и в состоянии такого исступления произносила бессвязные слова. Сии человецы раби Бога вышняго суть. О дух нечистый! если ты знаешь, что они возвещают путь спасения, то почему не удаляешься их? Стужив же си Павел, т.е. быв возбужден и взволнован. Заградив ей уста, хотя она говорила и истину, он научает нас не допускать к себе демонов, хотя бы они принимали вид, что защищают истину, но преграждать им всякий повод к соблазну и не слушать ничего, что они говорят. Если бы Павел обратил внимание на свидетельство этого духа, то последний обольстил бы многих из верующих. Поэтому Павел на первый раз только не принял, а отверг его свидетельство, не желая увеличивать числа своих знамений. Но когда дух упорствовал, тогда Павел повелел ему выйти из отроковицы. Итак дух действовал коварно, Павел же разумно. Видевше же господие ея, яко изыде надежда стяжания их. Везде виною зла — деньги. В видах обогащения господа отроковицы желали, чтобы она одержима была бесом. Посмотри: они и демона не хотят знать, но поглощены одною своей страстью — сребролюбием. Демон говорил, что человецы сии раби Бога вышняго суть, а они говорят, что человецы сии возмущают град наш; демон говорил, что они возвещают нам путь спасения, а господа отроковицы говорят, что они завещавают обычаи, яже не достоит нам приимати.

22 И снидеся народ на них: и воеводы растерзавше им ризы, веляху палицами бити их. 23 Многи же давше им раны, всадиша в темницу, завещавше темничному стражу, твердо стрещи их. 24 Иже таково завещание прием, всади их во внутреннюю темницу, и ноги их заби в кладе. 25 В полунощи же Павел и Сила молящеся пояху Бога: послушаху же их юзницы. 26 Внезапу же трус бысть велий, яко поколебатися основанию темничному: отверзошася же абие двери вся, и всем юзы ослабеша. 27 Возбужден же темничный страж, и видев отверсты двери темницы, извлек нож, хотяше себе убити, мня избегша юзники. 28 Возгласи же гласом велиим Павел, глаголя: ничтоже сотвори себе зла: вси бо есмы зде. 29 Просив же свещи вскочи, и трепетен быв, припаде к Павлу и Силе. 30 И извед их вон, рече: господие, что ми подобает творити, да спасуся? 31 Она же рекоста: веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешися ты и весь дом твой. 32 И глаголаста ему слово Господне, и всем, иже в дому его. 33 И поемь я в тойже час нощи, измы от ран, и крестися сам и свои ему вси абие. 34 Введ же я в дом свой, постави трапезу, и возрадовася со всем домом своим, веровав Богу.

Творить чудеса и учить было делом Павла, а в опасностях принимал участие с ним и Сила. Прими к сведению, что и демоны знают о том, что распятый Иисус есть вышний Бог, а Павел раб Его; что сам он утверждал, говоря: «Павел раб Иисус Христов» (Рим 1:1). Внезапу же трус бысть велий, так что темничный сторож пробудился; и отворились двери, так что случившееся изумило его. Но узники не видели этого; иначе все они бежали бы. А чтобы сторожу не показалось, что это случилось само собой, последовало вслед за землетрясением и то, что двери отворились, свидетельствуя ему о необычайности этого явления. Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешися ты и весь дом твой. И в темнице не давал себе покоя Павел; и тут он привлек к себе темничного стража и совершил это прекрасное пленение. И поем я в тойже час нощи, измы от ран. Им страж омыл раны, а сам омыт был от грехов, И возрадовася со всем домом своим, веровав Богу, хотя и ничего не получил, кроме благих слов и благих надежд.

35 Дню же бывшу, послаша воеводы паличники, глаголюще: отпусти человека она. 36 Сказа же темничный страж словеса сия Павлу: яко послаша воеводы, да отпущени будут: ныне убо изшедше, идите с миром. 37 Павел же рече к ним: бивше нас пред людми, неосужденных человеков римлян сущих, всадиша в темницу: и ныне отай изводят нас? ни бо: но да пришедше сами изведут нас. 38 Сказаша же паличницы воеводам глаголы сия: и убояшася слышавше, яко римляне суть. 39 И пришедше умолиша их, и изведше моляху изыти из града. 40 Изшедше же из темницы приидоста к Лидии: и видевше братию, утешиста их, и изыдоста.

И после того, как приказали воеводы, Павел не выходит из темницы; но, в назидание Лидии — порфиропродалницы и других, устрашает воевод, чтобы не подумали, что они освобождены по чьей-либо просьбе. Он даже обвиняет воевод в том, что они публично били их, — их, ни в чем не обвиненных и притом римских граждан. Видишь: часто поступали они так, как свойственно обыкновенным людям? Высказал же Павел это (т.е. то, что они римские граждане и ни в чем не обвинены) для того, чтобы не показалось, что его освобождают как человека вредного и в чем-либо обвиненного. Что же касается темничного стража, так это — Стефан, о котором упоминает Павел в первом послании к Коринфянам, когда говорит: «крестих же и Стефанинов дом» (1Кор 1:16). Изшедше же из темницы, приидоста к Лидии: и видевше братию, утешиста их, и изыдоста. Не следовало оставлять в состоянии беспокойства и заботы жену, которая оказала им гостеприимство; и они, несмотря на побуждения воевод, не хотели удалиться, не посетив простой женщины и других лиц, которых они называли братьями. О, сколь велики их смирение и любовь!

БЕСЕДА 35 «В день же субботний мы вышли за город к реке, где, по обыкновению, был молитвенный дом, и, сев, разговаривали с собравшимися там женщинами. И одна женщина из города Фиатир, именем Лидия, торговавшая багряницею, чтущая Бога, слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел» (Деян 16:13, 14). Павел иудействует. — Любомудрие и смирение Лидии. — Ничего нет бесполезнее праздности. — Роскошный стол предосудителен. 1. Смотри, как опять Павел иудействует, и в отношении времени и обычая. «Чтущая», говорит (писатель), «Бога». Иудеи молились не только там, где была синагога, но и вне ее, назначая для этого особое место, как люди плотские. «В день же субботний», — когда обыкновенно собирается и народ. «И, сев, разговаривали с собравшимися там женщинами. И одна женщина из города Фиатир, именем Лидия, торговавшая багряницею, чтущая Бога, слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел». Посмотри опять, как он чужд гордости. И она была женщина и притом незнатная, как видно из ремесла ее; но смотри, какое в ней любомудрие! Во-первых, сказано, что она почитала Бога; потом — что пригласила к себе апостолов. «Когда же крестилась она и домашние ее, то просила нас, говоря: если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня. И убедила нас» (ст. 15). «Когда же крестилась», говорит (писатель), «она и домашние ее». Заметь, как она убедила всех (домашних), потом посмотри на благоразумие ее, как она умоляет апостолов, какого смирения, какой мудрости исполнены слова ее! «Если вы признали меня», говорит, «верною Господу». Ничто не могло быть более убедительным. Кого не тронули бы эти слова? Не просто просила и приглашала, не предоставила им поступить, как им угодно, но сильно понуждала их; это именно означают слова: «и убедила нас», т. е. теми словами. Смотри, как она тотчас же приносит плод и считает это посещение великим для себя одолжением. А что вы (говорит) признали меня верною, очевидно из того, что вверили мне такие тайны, которых не вверили бы, если бы не считали меня такою. И не осмелилась пригласить их прежде, но когда уже крестилась, показывая этим, что иначе и не убедила бы их. Почему же бывшие с Павлом сначала не хотели идти, но отказывались, так что нужно было понуждать их? Или потому, что вызывали ее к большему усердию, или потому, что Христос сказал: «в какой бы город или селение ни вошли вы, наведывайтесь, кто в нем достоин, и там оставайтесь» (Мф 10:11). Так предусмотрительно они делали все. «Случилось, что, когда мы шли в молитвенный дом, встретилась нам одна служанка, одержимая духом прорицательным, которая через прорицание доставляла большой доход господам своим. Идя за Павлом и за нами, она кричала, говоря: сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения» (ст. 16, 17). Почему бес говорил это, а Павел запретил ему? Тот делал злонамеренно, а этот (поступил) мудро: он хотел, чтобы к тому не имели доверия. Если бы Павел принял свидетельство его, то он, как одобренный им, прельстил бы многих и из верующих; потому он и решился возвещать об их делах, чтобы устроить свои, и снисходительностью (Павла) самому воспользоваться для погибели (других). Сначала Павел только не принимал и не обращал внимания, не желая тотчас же прибегать к знамениям; но когда тот продолжал делать это «много дней» и касался дела их, говоря: «сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения», тогда повелел ему «выйти». «Это она делала много дней. Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. И дух вышел в тот же час. Тогда господа ее, видя, что исчезла надежда дохода их, схватили Павла и Силу и повлекли на площадь к начальникам. И, приведя их к воеводам, сказали: сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город и проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять» (ст. 18−21). Корыстолюбие везде причиняет зло. О, эллинское бесчеловечие! Они хотели бы оставить отроковицу одержимою бесом, чтобы самим обогащаться. «И, приведя их к воеводам», говорит (писатель), «сказали: сии люди, будучи Иудеями, возмущают наш город». Что же они сделали? Почему вы не брали их прежде? «Будучи Иудеями», говорят: так было позорно это имя! «И проповедуют обычаи, которых нам, Римлянам, не следует ни принимать, ни исполнять». Обратили дело в государственное преступление. «Народ также восстал на них» (ст. 22). О, безумие! Не исследовали дела, не дали отвечать им, между тем как после такого чуда следовало бы почтить их, следовало бы принять как спасителей и благодетелей. Если вы желали имущества, то почему, нашедши такое богатство, не прибегли к нему? Иметь силу изгонять бесов гораздо славнее, нежели повиноваться им. Вот и знамения, но корыстолюбие преодолело. «А воеводы, сорвав с них одежды, велели бить их палками и, дав им много ударов, ввергли в темницу, приказав темничному стражу крепко стеречь их» (ст. 22, 23). Павел делал все, и творил чудеса и учил, а опасности разделяет с ним и Сила. Что значит: «Павел, вознегодовав»? Значит: видя злонамеренность беса, — как в другом месте он сам говорит: «чтобы не сделал нам ущерба сатана, ибо нам не безызвестны его умыслы» (2Кор 2:11). А почему те не сказали, что они изгнали беса, что оказались нечестивыми к Богу, но обратили дело в государственное преступление? Тогда они повредили бы сами себе. Так и о Христе говорили: «нет у нас царя, кроме кесаря. Всякий, делающий себя царем, противник кесарю» (Ин 19:12, 15). И «ввергли» их, говорит (писатель), «в темницу». Великое неистовство! «Получив такое приказание, он ввергнул их во внутреннюю темницу и ноги их забил в колоду» (ст. 24). Смотри: посадил их во внутреннюю темницу; и это по устроению (Божию). Так как должно было совершиться великое чудо, то назначается место удобное для слушания его, вне города, вдали от искушений и опасностей. Смотри, как писатель истории не стыдится рассказывать о занятиях (жителей). А когда было время свободное от занятий, тогда они более слушали поучения: город же филиппийцев был не велик. Зная это, и мы не будем стыдиться никого. Петр живет у кожевника, Павел у порфиропродавщицы: есть ли здесь гордость? Будем просить Бога, чтобы Он отверз наше сердце; отверзает же Он сердца, желающие этого; а бывают и поврежденные сердца. Но обратимся к вышесказанному. «И одна женщина», говорит (писатель), «торговавшая багряницею, чтущая Бога, слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел». Отверзать есть дело Бога, а внимать — дело ее: так это дело было и Божеское и человеческое. «Когда же крестилась», говорит, «если вы признали меня, то войдите в дом мой и живите у меня». Смотри, и крещается и принимает апостолов с такою покорностью, с большею, нежели покорность Авраамова. Не указала на какое-нибудь другое свое достоинство, но на то, за которое была спасена. Не сказала: «если вы признали меня» великою или благочестивою женщиною, но что? «Верною Господу». Если верна Господу, то тем более вам, если только вы не сомневаетесь. И не сказала: пребудите у меня, но: «в дом мой», чтобы показать, что сделала это с великим усердием. Поистине верная жена! А скажи мне, какой это был бес? Писатель говорит: бог Пифон, от места так называемый (Πυθὼ — собственное имя города, иначе называемого Дельфами и посвященного Аполлону). Видишь ли, что и Аполлон есть бес? Желая подвергнуть (апостолов) искушениям и более раздражить (народ), он побуждал (отроковицу) произносить (сказанные слова). 2. О, лукавый и прелукавый! Если ты знал, что они «возвещают нам путь спасения», то почему ты не вышел добровольно? Но он хотел того же, чего домогался Симон, когда говорил: «дайте и мне власть сию, чтобы тот, на кого я возложу руки, получал Духа Святаго» (Деян 8:19). Так и этот делает. Видя, что они пользуются славою, он и теперь притворяется, надеясь, что таким образом останется в теле (отроковицы), когда будет возвещать тоже. Но если от человека «неприятна похвала в устах грешника» (Сир 15:9), то тем более от беса. Если Христос не принимает свидетельства от людей и даже от Иоанна, то тем более от беса. Ведь проповедь не от людей, но от Духа Святого. Итак, (обвинители) неистово кричали, и, думая подействовать криком, говорили: «сии люди возмущают наш город». Что ты говоришь? Ты веришь бесу: почему же не веришь ему теперь? Он говорит, что они — «рабы Бога Всевышнего», а ты говоришь: «возмущают наш город»; он говорит: «возвещают нам путь спасения», а ты говоришь: «проповедуют обычаи, которых нам не следует ни принимать». Смотри, они не внемлют и бесу, а имеют в виду одно любостяжание. «И повлекли» их, говорит (писатель), «на площадь к начальникам: народ также восстал на них». А они, смотри, ничего не отвечают и не защищаются, чтобы явиться достойными еще большего удивления. «Ибо», говорит (Павел), «когда я немощен, тогда силен» (2Кор 12:10); «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи» (2Кор 12:9). Так, они были удивительны и кротостью. Чем строже заключение, тем славнее чудо. Начальники сделали это, может быть, для того, чтобы прекратить смятение; они видели, что народ волновался, и, подвергая ударам (апостолов), хотели укротить неистовство его, а сажая их в темницу и приказывая крепко стеречь, желали выслушать дело. И «забил», говорит (писатель), «в колоду»; иначе сказать: в кандалы. Каких же слез достойно то, что делается теперь? (Апостолы) столько страдали, а мы в роскоши, мы на зрелищах. Потому мы и гибнем и подвергаемся опасностям, ища везде удовольствий и не желая для Христа перенести ни малейшего оскорбления даже словом. Будем, увещеваю вас, непрестанно вспоминать, сколько страдали они, сколько терпели, и не возмущались, не соблазнялись. Они совершали дело Божие и столько терпели; не говорили: мы проповедуем, — почему же Бог не защищает нас? Но и это приносило им пользу, и без помощи сами страдания делали их более твердыми, более крепкими и неустрашимыми. «От скорби», говорит (Павел), «происходит терпение» (Рим 5:3). Не будем же искать жизни роскошной и изнеженной. Как там бывает двоякое благо: делаются крепкими и удостаиваются великих наград, — так здесь двоякое зло: делаются слабыми и негодными ни на что, разве только на зло. Нет ничего бесполезнее человека, который проводит все время в бездействии и роскоши. Муж неиспытанный, говорит (Писание), неискусен (ср. Сир 37:30); неискусен не только в этих подвигах, но и во всем прочем. Бездействие бесполезно, и в самих удовольствиях всего труднее получать удовольствие, так как они производят пресыщение. Удовольствие от кушаний и от бездействия отнюдь не таково (как кажется), но все это кратковременно и скоропреходяще. Не будем же заботиться о такой жизни. Если мы посмотрим, кто приятнее проводит время, трудящийся ли и живущий в бедности, или предающийся роскоши, то найдем, что первый. Во-первых, самое тело последнего изнежено и расслаблено; потом, телесные чувства его не в здравом состоянии, но слабы и безжизненны; а без этого нет и приятного ощущения здоровья. Какой конь бывает полезнее, утучняемый в бездействии, или употребляемый на работу? Какой корабль — плавающий, или стоящий без движения? Какая вода — текучая, или стоячая. Какое железо — употребляемое в дело, или не употребляемое? То блестит и уподобляется серебру, а это покрывается ржавчиной и остается бесполезным и даже теряет часть вещества своего. Нечто подобное происходит и в празднолюбивой душе: как бы ржавчина покрывает ее и истребляет ее светлость и все прочее. Чем же можно уничтожить эту ржавчину? Оселком скорбей; они делают душу полезною и способною на все. Скажи мне, может ли она посекать страсти, когда острие ее притупилось и гнется, как олово? Может ли наносить раны диаволу? И кому может быть приятен человек, утучняющий плоть свою и движущийся на подобие тюленя? 3. Говорю это не о тех, которые таковы по природе, но о тех, которые утучняют тело свое роскошью, будучи по природе не тучны. Взошло солнце, разлило повсюду светлые лучи свои, пробудило всех на дела их; земледелец выходит, взяв заступ, ковач меди берет молот, каждый ремесленник — свойственное ему орудие, и все принимаются за свое дело; жена берет пряжу или ткань; а он, как свинья, с раннего утра заботится, о насыщении своего чрева, думая, как бы приготовить роскошную трапезу. Подлинно, насыщаться с раннего утра свойственно только бессловесным животным, которые ни к чему негодны, как только на заклание. Но и из них служащие к переноске тяжестей и способные к труду после ночи также принимаются за дело. А он, восставши с ложа, когда солнце уже озарило всю площадь и когда все уже довольно потрудились над своими делами, поднимается потягиваясь, поистине как откормленная свинья, потеряв лучшую часть дня во мраке (сна). Потом долгое время сидит на постели, часто будучи не в состоянии держаться от вчерашнего опьянения, и проводит в этом большую часть (утра). Затем украшает себя и выходит — воплощенное безобразие, не имея в себе ничего человеческого, но совершенный зверь в образе человека: глаза заплыли, уста издают зловоние вина, а бедная душа, как бы поверженная на одр болезни от неумеренно принятого множества яств, влачит бремя плоти, как слон. После того, дошедши до места, садится и начинает говорить и делать так, что лучше бы ему еще спать, нежели бодрствовать. Если ему скажут что-нибудь неприятное, то он бывает чувствительнее всякой девицы; если же — приятное, то легкомысленнее всякого дитяти; между тем лицо его беспрестанно искажается зевотою. Он готов подчиниться всем, желающим сделать зло, если не людям, то страстям; им легко овладевает и гнев, и похоть, и зависть, и все. Все ему льстят, все услуживают, еще более расслабляя его душу; и каждый день он получает какое-либо приращение своей болезни. Если он впадает в затруднительные обстоятельства, то обращается в прах и пепел, и шелковые одежды не приносят ему никакой пользы. Это сказано нами не напрасно, но с целью научить, чтобы никто не жил в праздности и бездействии. Праздность и роскошь негодны ни к чему, а только служат для тщеславия и удовольствия. Как всем не презирать такого человека, и домашним, и друзьям, и родным. Не справедливо ли кто-либо скажет, что он бремя земли и напрасно родился в мир, или лучше — не напрасно, но на свою голову, на погибель свою и ко вреду других? И посмотрим, что приятного в (такой жизни), где стремятся к праздности и недеятельности? Что может быть неприятнее человека, не знающего, что делать? Что постыднее его? Что жалче? Не хуже ли тысячи уз — постоянно звать, сидя на площади и взирая на проходящих? Душа по природе своей имеет нужду в движении и не терпит спокойствия. Бог сотворил ее существом деятельным и потому деятельность свойственна ее природе, а бездействие противно ее природе. Не будем указывать на больных, но возьмем в доказательство сам опыт. Нет ничего постыднее праздности и бездействия; потому Бог и поставил нас в необходимость — трудиться. Бездействие вредит всему и даже телесным членам. Если глаз, или уста, или желудок и какой угодно член не исполняет своего дела, то впадает в крайнюю болезнь; но ничто так не терпит от этого, как душа. Впрочем, как праздность есть зло, так и не надлежащая деятельность. Подобно тому, как если бы кто не стал есть ничего, то повредил бы свои зубы, и если бы стал есть не надлежащее, то произвел бы в них оскомину, — так точно и здесь: если не делает ничего или делает, чего не должно, то теряет свою силу. Потому постараемся избегать того и другого, и праздности и такой деятельности, которая хуже праздности. Какая же это деятельность? Любостяжание, гнев, зависть и прочие страсти. Относительно таковых будем стремиться к бездействию, чтобы нам получить обетованные нам блага, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 36 «Около полуночи Павел и Сила, молясь, воспевали Бога; узники же слушали их. Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели» (Деян 16:25, 26). Нужно молиться ночью. — Об истинном призывании Бога. 1. Что может сравниться с душами (Павла и Силы)? Они претерпели удары, получили множество ран, вынесли оскорбления, находились в крайней опасности, были в кандалах, содержались во внутренней темнице; но и при этом не дозволили себе спать, а бодрствовали в течение всей ночи. Смотрите, какое благо — скорбь. А мы и на мягких постелях, и без всякой опасности, спим во всю ночь. Может быть и потому бодрствовали, что находились в таких обстоятельствах. Ни сила сна не одолела их, ни страдания не изнурили, ни страх не привел в уныние; но все это еще более возбуждало их и исполняло великой радости. «Около полуночи», говорит (писатель), «воспевали Бога; узники же слушали их». Узникам казалось это странным и необычайным. «Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебалось основание темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели». Землетрясение было такое, что и (сторож) проснулся; двери отворились так, что нельзя было не удивиться случившемуся; но узники не видели этого; иначе они все разбежались бы. «Темничный же страж, пробудившись и увидев, что двери темницы отворены, извлек меч и хотел умертвить себя, думая, что узники убежали. Но Павел возгласил громким голосом, говоря: не делай себе никакого зла, ибо все мы здесь» (ст. 27, 28). Он особенно дивился человеколюбию Павла, изумлялся и его мужеству, как он, имея возможность убежать, не убежал, и его удержал от самоубийства. «Он потребовал огня, вбежал в темницу и в трепете припал к Павлу и Силе, и, выведя их вон, сказал: государи мои! что мне делать, чтобы спастись?» (ст. 29, 30) Видишь ли, как чудо поразило его? «Они же сказали: веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой. И проповедали слово Господне ему и всем, бывшим в доме его» (ст. 31, 32). Вступив немедленно в беседу с ним, они показали свое к нему человеколюбие. «И, взяв их в тот час ночи, он омыл раны их и немедленно крестился сам и все домашние его. И, приведя их в дом свой, предложил трапезу и возрадовался со всем домом своим, что уверовал в Бога» (ст. 33, 34). Омыл их, воздавая этим благодарность и оказывая им честь. «Когда же настал день, воеводы послали городских служителей сказать: отпусти тех людей» (ст. 35). Начальники, может быть, узнали о случившемся и не смели сами (придти) отпустить их. «Темничный страж объявил о сем Павлу: воеводы прислали отпустить вас; итак выйдите теперь и идите с миром. Но Павел сказал к ним: нас, Римских граждан, без суда всенародно били и бросили в темницу, а теперь тайно выпускают? нет, пусть придут и сами выведут нас. Городские служители пересказали эти слова воеводам, и те испугались, услышав, что это Римские граждане. И, придя, извинились перед ними и, выведя, просили удалиться из города. Они же, выйдя из темницы, пришли к Лидии и, увидев братьев, поучали их, и отправились» (ст. 36−40). И после того как начальники объявили, Павел не выходит, может быть ради Лидии и других братий, или желая устрашить начальников, чтобы кто не подумал, будто они отпущены по своей просьбе, и чтобы внушить смелость другим (христианам). Троякая, возлюбленные, была вина их, именно: они посадили в темницу римских граждан, без суда, и всенародно. Видишь, как апостолы делали многое и по-человечески. Сравним с этою ночью наши ночи, которые проводятся в пиршествах, пьянстве и бесчинии, в которые бывает сон ничем не отличающийся от смерти, или бодрствование хуже сна. Одни спят бесчувственно, другие бодрствуют к сожалению и несчастию, составляя козни, заботясь о деньгах, придумывая, как бы отомстить обидевшим их, питая вражду, припоминая оскорбительные слова, сказанные днем, и таким образом воспламеняют огонь гнева и совершают непростительные дела. Посмотри, как спал Петр; с ним это было по смотрению (Божию), потому что надлежало придти ангелу и никому не должно было видеть случившегося (Деян 12:6). Хорошо и то, что сторож не допущен был до самоубийства. Почему было это, а не другое какое-либо знамение? Потому что оно особенно могло вразумить и убедить его, а если бы этого не было, то он подвергся бы опасности, так как не столько чудеса вразумляют нас, сколько то, что относится к нашему спасению. А чтобы не показалось, что землетрясение произошло само собою, во свидетельство чуда и случилось последующее. Оно совершается ночью, потому что (апостолы) ничего не делали из тщеславия, но все для спасения. Темничный страж не был злой; он заключил их во внутреннюю темницу, потому что получил такое приказание, а не сам от себя. Почему же Павел не вдруг воззвал к нему? Потому что он был исполнен страха и смятения и не внял бы. Потому, когда Павел увидел, что он намеревается умертвить себя, то предупреждает и громко говорит ему: «все мы здесь». После этого он «потребовал огня, вбежал в темницу и в трепете припал к Павлу и Силе». Сторож пал к ногам узника! Изводит их вон и говорит: «государи мои! что мне делать, чтобы спастись?» Что же они сказали? Заметь: он не потому возлюбил их, что сам избавился от опасности, но потому, что поражен был силою (Божиею). 2. Видишь ли, что было там и что здесь? Там отроковица избавлена от духа — и ввергли (апостолов) в темницу за то, что они избавили ее от беса; здесь только показали они отверстыми двери — и (у сторожа) отверзлись двери сердца, разрешились сугубые узы и воссиял свет; ведь свет воссиял и в его сердце. «Вбежал» и «припал», и не спрашивает: что случилось, как это случилось? — но тотчас же говорит: «что мне делать, чтобы спастись?» Что же Павел? «Веруй», говорит, «в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой». Много действует на людей и то, что спасется и дом их. «И проповедали слово Господне ему и всем, бывшим в доме его». Он омыл их, и сам омылся; омыл их от ран, а сам омылся от грехов; напитал их, и сам напитался. «И возрадовался», говорит (писатель), хотя не получил ничего, кроме собеседования и благой надежды. Доказательством его веры служит то, что он оставил все (худое). Что хуже темничного сторожа? Что жесточе, что суровее его? Но он принял их с великою честью. «Возрадовался», не потому, что избавился от опасности, но «уверовал в Бога». «Веруй», говорил Павел, «в Господа»; потому и прибавил (писатель): «уверовал в Бога», чтобы не показалось, что спасается человек осужденный и грешный. «Без суда всенародно били и бросили в темницу», — чтобы это дело не было только действием благодати, но и их самих. Смотри, как разнообразно действует благодать, как вышел (Петр) и как (Павел), хотя они оба были апостолы. «Испугались», говорит (писатель). Боятся потому, что они «Римские граждане», а не потому, что несправедливо заключили их. «Просили удалиться из города». Просили этого, как милости. Они же, пришедши к Лидии и утешив ее, тогда и «отправились». Не следовало гостеприимную жену оставлять в скорби и недоумении. «Отправились», не потому, что повиновались начальникам, но, поспешая на проповедь, так как этот город уже довольно получил пользы от чуда. Долее оставаться здесь не следовало; чудо является большим, когда уходят совершившие его; тогда и оно само взывает громче. Вера темничного сторожа была здесь вместо проповеди. Что может сравниться с этим? Связывается (Павел) и связанный разрешает, разрешает сугубые узы, разрешает связавшего чрез то самое, что был связан. Поистине это — дело благодати. «Итак», говорит, «выйдите теперь и идите с миром», т. е. безопасно, не боясь ничего. С другой стороны они желают, чтобы и он оставался в безопасности, чтобы и после того не подвергался обвинению. Не говорят: «били и бросили в темницу», совершивших чудеса, так как на это не обратили бы внимания, но, что особенно могло подействовать на душу их, говорят: «нас, Римских граждан, без суда всенародно». Будем и мы всегда помнить об этом узнике, а не (только) о чуде. Что в том, скажут эллины, что он, будучи узником, вразумил темничного сторожа? Кого, скажут, и можно было убедить, как не человека грубого, жалкого, не отличавшегося умом, преисполненного пороков, удобоубеждаемого? К этому прибавляют: вообще, кто веровал, кроме кожевника, порфиропродавщицы, евнуха, темничного сторожа, рабов и женщин? Но что они скажут, если мы укажем на сановников, на сотника, проконсула и других с того времени доныне, даже на властителей и царей? Впрочем, скажу нечто другое, большее этого; посмотрим на тех же простых людей. Что же, скажут, здесь удивительного? Это и удивительно; если бы кто убедился в предметах обыкновенных, то это было бы нисколько не удивительно; но когда о воскресении, о царствии небесном, о жизни любомудрой говорят людям простым и убеждают их, это гораздо удивительнее, нежели убедить мудрецов. Если нет никакой опасности и кто-либо убеждает, то указывают на неразумие (верующих); но когда говорят, например, рабу: если ты поверишь мне, то будешь в опасности, все будут твоими врагами, тебе должно будет умереть и претерпеть множество бед, и при всем том уловляют душу его, то это уже не от безумия. Если бы учение (христианское) служило для удовольствия, то справедливо можно было бы сказать это; если же раб научается тому, чего не захотели бы принять философы, то это — высшее чудо. Представим, если угодно, того кожевника и посмотрим, о чем беседовал с ним Петр, или, если хочешь, того самого темничного сторожа. О чем говорил ему Павел? Говорил о том, что Христос воскрес, что есть воскресение мертвых, что есть царствие (небесное), и скоро убедил этого, удобоубеждаемого человека. Что же? Не говорил ли ему также о жизни, о том, что нужно быть целомудренным, удерживаться от любостяжания, не быть жестоким и уделять другим из своего имущества? Убедиться и в этом, поистине, свойственно не безумной, но великой душе. Положим, что они принимали учение более по неразумию; но усвоить себе жизнь столь любомудрую — может ли это быть от неразумия? Таким образом, чем неразумнее убеждаемый и однако убеждается в том, в чем философы не могли убедить философов, тем большее здесь чудо, особенно, когда убеждаются и женщины и рабы, и делами показывают то, в чем Платоны и все другие (философы) не могли убедить никого. Что я говорю: никого? Даже и себя самих. Платон внушал, что не нужно презирать богатства, внушал тем, что собрал столько имущества, такое множество денег, золотых перстней и чаш. Что не нужно презирать славы мирской, внушал сам Сократ, хотя и много философствовал об этом, — внушал тем, что все делал из тщеславия. Если бы вы были знакомы с его учением, то я более распространился бы об этом и показал бы, как много в них лицемерия, и как у самого Сократа, — если верить тому, что говорит ученик его, — все учение проникнуто тщеславием. 3. Но оставим их и обратим речь к самим себе. К вышесказанному можно прибавить и то, что они убеждались в этом среди опасностей. Итак, не будем бесстыдны, но подумаем о той ночи, о кандалах, о песнопении, и постараемся сами поступать также; тогда и мы отверзем себе не темницу, а небо. Если будем молиться, то можем отверзть самое небо. Илия ж заключал и отверзал небо молитвою. И на небе есть темница. «Что вы свяжете на земле», говорит (Христос), «то будет связано на небе» (Мф 18:18). Будем молиться во время ночи и разрешим эти узы. А что молитва разрешает грехи, в этом может убедить нас вдовица (Лк 18:3), может убедить друг, который в полночь стоял у дверей и толкал (Лк 11:5), может убедить Корнилий, которому (ангел) сказал: «молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом» (Деян 10:4), может убедить Павел, который говорит: «истинная вдовица и одинокая надеется на Бога и пребывает в молениях и молитвах день и ночь» (1 Тим.5:5). Если он говорит это о вдовице, жене слабой, то тем более (можно сказать) о мужах. Я уже и говорил вам об этом, и теперь скажу: будем вставать во время ночи; если не прочитаешь многих молитв, то прочитай одну со вниманием, и этого довольно; ничего более не требую; если не среди ночи, то хотя около утра. Покажи, что ночь не для одного тела, но и для души; не попускай проходить ей в бездействии, но воздай это воздаяние Господу, или лучше, оно опять к тебе же возвратится. Скажи мне: когда мы впадаем в затруднительное положение, то кого тогда не просим? И если скоро получаем просимое, то чувствуем облегчение. Где ты найдешь, чтобы тот, кого ты просишь, готов был благодарить тебя за то, что ты просишь? Где ты найдешь, чтобы не нужно было ходить и искать, кого бы попросить, но иметь его всегда в готовности? Или не нуждаться в других, чтобы просить чрез них? Что может быть больше этого? Он тогда особенно и исполняет (наши просьбы), когда мы не прибегаем к другим, подобно тому, как искренний друг тогда особенно упрекает нас в недоверчивости к его дружбе, когда просим его чрез других. Так поступаем и мы с просящими нас; тогда особенно бываем к ним благосклонны, когда они сами обращаются к нам, а не чрез других. Но что, скажешь, если я оскорбил Его? Перестань оскорблять, со слезами приступи к Нему, и Он скоро помилует тебя за прежние дела. Скажи только, что оскорбил Его, скажи от души и из глубины сердца, и во всем получишь прощение. Не столько ты желаешь, чтобы прощены были тебе грехи, сколько Он желает простить грехи твои. А что ты мало желаешь этого, пойми из того, что ты не хочешь ни бодрствовать, ни уделять из имущества своего; а Он, чтобы оставить нам грехи наши, не пощадил единородного, истинного и сопрестольного Сына Своего. Видишь ли, что Он гораздо более тебя желает простить грехи твои? Не будем же нерадивы и не станем откладывать это дело. Он человеколюбив и благ; подадим Ему только повод; и даже этого (Он требует) только для того, чтобы мы не оставались непотребными; а иначе Он помиловал бы нас и без этого. Подобно тому, как мы для блага рабов своих изобретаем и употребляем тысячи средств, так и Он печется о нашем спасении. «Предстанем пред лицем Его во исповедании», что Он благ и милосерд (Пс 94:2). Если ты не будешь призывать Его во истине, и не станешь взывать от сердца: прости мне, а одними только устами, то что Он сделает? Что же значит: призывать во истине? С добрым расположением, с усердием, от чистого сердца. Подобно тому, как о мире говорят, что оно истинное, когда к нему ничего не примешано, так точно и здесь. Истинно призывающий Его и истинно просящий Его просит непрестанно и не отходит дотоле, пока не получит; а кто делает это лицемерно и желает только исполнить закон, тот не призывает Его во истине. Всякий, кто бы то ни был, не говори только: я грешник, но и старайся избавить себя от этой славы; не говори только, но и сокрушайся. Если ты сокрушаешься, то прилагаешь старание; если не стараешься, то и не сокрушаешься; если же не сокрушаешься, то издеваешься. Кто, сознавая, что он болен, не делает всего к тому, чтобы избавиться от болезни? Молитва — великое оружие. «Если вы», говорит (Христос), «умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небесный» (Лк 11:13). Почему же ты не хочешь прибегнуть к Нему? Он любит тебя; может сделать больше всех; и желает и может: что же тебе препятствует? Ничто. Итак, будем приступать к Нему с верою, приступать принося угодные Ему дары: непамятозлобие, снисходительность, кротость. Хотя бы ты был грешник, с дерзновением проси у Него прощения грехов, если можешь представить с своей стороны это доброе дело; и хотя бы ты был праведник, но если не имеешь непамятозлобия, то не получишь никакой пользы. Человек, простивший своему ближнему, не может не получить совершенного прощения (от Бога), потому что Бог несравненно человеколюбивее нас; это известно каждому. Что же ты говоришь? Если можешь сказать (пред Богом): я был обижен, но обуздал гнев, преодолел бурный порыв его по заповеди Твоей, то не простит ли и Он тебе? Без сомнения, простит. Очистим же душу свою от памятозлобия; этого довольно будет, чтобы и нам быть услышанными; будем молиться со вниманием и великим усердием, чтобы нам, удостоившись великого человеколюбия Его, сподобиться обетованных благ, благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.