Толкования на Деяния святых апостолов 23

Ведь показалось, что Павел говорит унизительные слова, когда, ударенный по приказу первосвященника рукой, сказал: Бог будет бить тебя, стена подбеленная, — что для непонимающих звучит как поношение, а для понимающих — как пророчество. Стена подбеленная — это лицемерие, то есть видимость, выставляющая вперед священническое достоинство и прячущая под этим именем, как под белым покрывалом, грязный позор. Августин Иппонский, О нагорной проповеди Господа 1.1 9.58. C1.0274, 1.58.1460.

Когда Павлу сказали: Первосвященника Божия поносишь? — он ответил: Я не знал, братия, что он первосвященник, ибо написано: начальствующего в народе твоем не злословь. Здесь показано, с каким спокойствием он сказал то, что должен был бы сказать гневно, ответив так быстро и так спокойно, что не может ожидаться от гневающихся и находящихся в замешательстве людей. И тем самым понимающим он сказал правду: Я не знал, что он первосвященник, — как если бы сказал: «Я знал другого Первосвященника, за Чье имя я это терплю, Которого нельзя злословить и Которого вы злословите, ибо возненавидели во мне Его имя». Значит, нужно говорить такие слова не лицемерно, но в самом сердце быть готовым ко всему, чтобы можно было сказать вместе с пророком: Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое (8 Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое: буду петь и славить. Пс 56:8). Источник: Августин Иппонский, О нагорной проповеди Господа 1.19.58, C1.0274, 1.58.1467.

БЕСЕДА 49 «Узнав же Павел, что тут одна часть саддукеев, а другая фарисеев, возгласил в синедрионе: мужи братия! я фарисей, сын фарисея; за чаяние воскресения мертвых меня судят. Когда же он сказал это, произошла распря между фарисеями и саддукеями, и собрание разделилось. Ибо саддукеи говорят, что нет воскресения, ни Ангела, ни духа; а фарисеи признают и то и другое» (Деян 23:6−8). Твердость Павла. — Какую нужно выбирать жену. 1. Опять (Павел) говорит по-человечески; он не всегда руководится благодатию, но позволяет себе привносить нечто и от себя. Это он и делает как теперь, так и после, и в оправдании своем намеревается разделить злобно соединившуюся против него толпу. Не ложь говорит он и здесь, называя себя фарисеем; по предкам своим он действительно был фарисей. Потому так и оправдывается: «я фарисей, сын фарисея; за чаяние воскресения мертвых меня судят». Они не хотели сказать, за что судят его; потому он находит нужным сам объяснить это. «А фарисеи», говорит (писатель), «признают и то и другое». Здесь три предмета; почему же он говорит: «и то и другое»? Или потому, что дух и ангел — одно, или потому, что это выражение употребляется не только о двух, но и о трех. Следовательно, оно сказано по употреблению, а не по собственному значению. Смотри: когда он стал между ними, тогда они принимают его сторону. «Сделался», говорит (писатель), «большой крик». «И, встав, книжники фарисейской стороны спорили, говоря: ничего худого мы не находим в этом человеке; если же дух или Ангел говорил ему, не будем противиться Богу» (ст. 9). А почему они не защищали его прежде? Потому что он не принадлежал к ним, и до этого оправдания еще не было известно, что он прежде был фарисей. Видишь ли, как открывается истина, когда умолкают страсти? Слова же их означают следующее: что за вина, если это сказал ему ангел или дух, и по его внушению он учит так о воскресении? Потому оставим его, чтобы, восставая против него, нам не сделаться противниками Богу. Смотри, как благоразумно они защищают Павла, хотя он не подал им никакого к тому повода. «Но как раздор увеличился, то тысяченачальник, опасаясь, чтобы они не растерзали Павла, повелел воинам сойти взять его из среды их и отвести в крепость» (ст. 10). Тысяченачальник боится, чтобы не растерзали Павла, когда он сказал, что он римлянин: следовательно это было не безопасно. Видишь ли, что он справедливо назвал себя римлянином? Иначе (тысяченачальник) и теперь не пришел бы в страх. Но воины уводят его. Видя, что все безуспешно, эти злодеи начинают действовать сами, как они хотели и прежде, но встретили препятствия. Так злоба никогда не успокаивается, не смотря ни на какие препятствия. Между тем сколько здесь обстоятельств располагало их и утолить гнев свой и образумиться! Тем не менее они упорствуют. Даже достаточно было для вразумления их и того, что человек, которого они хотели растерзать, отнимается у них и избегает таких опасностей. «В следующую ночь Господь, явившись ему, сказал: дерзай, Павел; ибо, как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме. С наступлением дня некоторые Иудеи сделали умысел, и заклялись не есть и не пить, доколе не убьют Павла. Было же более сорока сделавших такое заклятие» (ст. 11−13). «И заклялись», говорит. Видишь ли, как они мстительны и упорны в злобе? Что значит: «заклялись»? Иначе сказать: они оставят веру в Бога, если не исполнят своего намерения в отношении к Павлу. Следовательно, они остались заклятыми навсегда, потому что не убили Павла. Сошлись вместе сорок человек; такой был это народ, что когда надлежало согласиться на добро, то не сходилось и двух человек, а когда на зло, то сошлась целая толпа. Они делают своими сообщниками и начальников, на что, указывая (писатель) продолжает: «Они, придя к первосвященникам и старейшинам, сказали: мы клятвою заклялись не есть ничего, пока не убьем Павла. Итак ныне же вы с синедрионом дайте знать тысяченачальнику, чтобы он завтра вывел его к вам, как будто вы хотите точнее рассмотреть дело о нем; мы же, прежде нежели он приблизится, готовы убить его. Услышав о сем умысле, сын сестры Павловой пришел и, войдя в крепость, уведомил Павла. Павел же, призвав одного из сотников, сказал: отведи этого юношу к тысяченачальнику, ибо он имеет нечто сказать ему. Тот, взяв его, привел к тысяченачальнику и сказал: узник Павел, призвав меня, просил отвести к тебе этого юношу, который имеет нечто сказать тебе» (ст. 14−18). Опять он спасается человеческим содействием. Посмотри: Павел не открывает этого никому, даже и сотнику, чтобы это не сделалось известным. Сотник пошел и донес тысяченачальнику так: «тысяченачальник, взяв его за руку и отойдя с ним в сторону, спрашивал: что такое имеешь ты сказать мне? Он отвечал, что Иудеи согласились просить тебя, чтобы ты завтра вывел Павла пред синедрион, как будто они хотят точнее исследовать дело о нем. Но ты не слушай их; ибо его подстерегают более сорока человек из них, которые заклялись не есть и не пить, доколе не убьют его; и они теперь готовы, ожидая твоего распоряжения. Тогда тысяченачальник отпустил юношу, сказав: никому не говори, что ты объявил мне это» (ст. 19−22). 2. Хорошо (сделал) тысячник, приказав скрыть это, чтобы не сделалось известным. Потом дает повеление сотникам, когда следовало, и посылает (Павла) в Кесарию, чтобы он и там говорил при большем числе зрителей и среди торжественнейшего собрания слушателей. После этого иудеи не могут сказать: если бы мы видели Павла, или слышали его учение, то уверовали бы. И этого оправдания они лишаются. И «в следующую ночь Господь, явившись ему, сказал», говорит (писатель), «дерзай, Павел; ибо, как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме». Смотри, и после этого явления Господь попускает ему спастись опять по-человечески. Достойно удивления, как Павел не смутился и не сказал: что же это значит? Не обманут ли я Христом? Нет, он не думал и не чувствовал ничего такого, а только веровал. Впрочем, веруя, он не дремал, не приминул сделать то, что можно было при помощи человеческой мудрости. Смотри, как те связали себя заклятием, как бы какою необходимостью. Вот и пост — отец мужеубийства! Как Ирод связал себя клятвою, как бы какою необходимостью, так и они. Таково коварство диавола: под видом набожности он расставляет сети. Нужно было придти, обвинять, собирать судилище: это дело не священников, а разбойников, не начальников, а злодеев. И смотри, какая крайняя злоба: не довольствуются тем, что склоняют ко злу друг друга, но решаются вместе с собою склонить к тому же и правителя. Потому (Господь) и устроил, что он узнал об их умысле. А они не только тем, что ничего не могли сказать (против Павла), но и тем, что сделали умысел тайно, обличили сами себя и показали, что они — ничто. После отправления (Павла) первосвященники, вероятно, приходили с просьбою (к тысяченачальнику) и возвратились со стыдом без успеха. А тысяченачальник поступил справедливо; он не решился ни отпустить (Павла), ни согласиться (с ними). Но как он, скажешь, поверил, что сказанное юношею было справедливо? Он из прежнего заключал, что они могут сделать это. И смотри, какое коварство: сами первосвященники были, как бы поставлены в необходимость. Не удивляйся: ведь если те решались на такое дело и принимали на себя всю опасность, то эти еще более могли сделать тоже. Видишь ли, как (Павел) оказывается невинным пред судом внешних (язычников), подобно как Христос пред судом Пилата? Смотри, как злоба вредит сама себе: они предали Павла, чтобы осудить и убить его; а выходит противное; он спасается и оказывается невинным; если бы было не так, то растерзали бы его; если бы было не так, то погубили бы, осудили бы его. Но тысяченачальник не только избавляет его от этого умысла, но и способствует ему безопасно отправиться в сопровождении такого отряда, — а каким образом, послушай. «И, призвав», продолжает (писатель), «двух сотников, сказал: приготовьте мне воинов пеших двести, конных семьдесят и стрелков двести, чтобы с третьего часа ночи шли в Кесарию. Приготовьте также ослов, чтобы, посадив Павла, препроводить его к правителю Феликсу. Написал и письмо следующего содержания: «Клавдий Лисий достопочтенному правителю Феликсу — радоваться. Сего человека Иудеи схватили и готовы были убить; я, придя с воинами, отнял его, узнав, что он Римский гражданин. Потом, желая узнать, в чем обвиняли его, привел его в синедрион их и нашел, что его обвиняют в спорных мнениях, касающихся закона их, но что нет в нем никакой вины, достойной смерти или оков. А как до меня дошло, что Иудеи злоумышляют на этого человека, то я немедленно послал его к тебе, приказав и обвинителям говорить на него перед тобою. Будь здоров» (ст. 23−30). Вот и письмо, заключающее в себе оправдание Павла, «нет в нем», говорит, «никакой вины, достойной смерти или оков», — служащее к осуждению более их, нежели его: так они домогались убить его! И прежде, говорит, «сего человека Иудеи схватили и готовы были убить»; потом «привел его в синедрион»; но и тогда они не могли ни в чем обвинить его, и хотя после первого покушения им следовало успокоиться и устыдиться, но они опять замышляют убить его: так ясно эти слова говорят опять в его пользу! А для чего он посылает туда обвинителей? Для того, чтобы и в том судилище, где дело имело рассматриваться обстоятельнее, он оказался невинным. Но обратимся к вышесказанному. «Я фарисей». Это сказал (Павел) для того, чтобы расположить их к себе; а чтобы не показаться льстецом, присовокупляет: «за чаяние воскресения мертвых меня судят»; защищает себя от их обвинения и клеветы. Саддукеи утверждают, что нет ни ангела, ни духа; они не признают ничего бестелесного, может быть даже и Бога, по своей грубости; потому они не хотят верить и воскресению. «И, встав», говорит (писатель), «книжники фарисейской стороны спорили, говоря: ничего худого мы не находим в этом человеке». 3. Смотри: тысяченачальник слышит, что фарисеи признают его невинным, и принимает его сторону, уводит его с великим дерзновением. Сказанное Павлу также исполнено любомудрия. «В следующую ночь Господь, явившись ему, сказал: дерзай, Павел; ибо, как ты свидетельствовал о Мне в Иерусалиме, так надлежит тебе свидетельствовать и в Риме». Смотри, какое утешение. Сперва (Господь) восхваляет его, потом внушает, чтобы он не боялся отправления в Рим, которое еще не было известно, и как бы так говорит: ты не только отправишься туда, но и покажешь великое дерзновение. Этим выражается не то, что он будет спасен, но что он будет свидетельствовать с великою славою в великом городе. А почему (Господь) явился ему не прежде, как когда он подвергся опасности? Потому, что Бог всегда утешает в скорбях (когда Он бывает более вожделенным) и научает нас среди опасностей. Иначе сказать: когда он был свободен от уз, тогда оставался спокойным, а теперь его ожидали бедствия. «И заклялись», говорят, «не есть и не пить». Какое неистовство! Сами себя безрассудно подвергают проклятию. «Дайте знать тысяченачальнику», говорят, «чтобы он завтра вывел его к вам, как будто вы хотите точнее рассмотреть дело о нем». Что ты говоришь? Не в другой ли уже раз он говорил пред вами? Не назвал ли себя фарисеем? Чего же еще более? Так они не боялись ничего, ни судилищ, ни законов; так они были дерзки на все: и внушают (коварную) мысль и обещают действовать. «Услышав о сем умысле, сын сестры Павловой». Промысл Божий устроил, что они не знали, что тот подслушает. Что же Павел? Он не смутился, но уразумел, что это — дело Божие, и все, возложив на Него, чрез это самое получил спасение. Смотри, как Бог устроил все ко благу. Юноша объявил об умысле, ему поверили, и таким образом Павел спасся. Но, скажешь, если он был признан невинным, то для чего были посланы туда обвинители? Для того, чтобы дело было исследовано точнее, и чтобы этот муж явился тем более чистым. Божие домостроительство таково, что чем нам вредят, то самое служит к нашей пользе. Так Иосиф был оклеветан госпожою; она думала, что вредит ему, но своею клеветою доставила ему безопасность; темница была гораздо покойнее дома, где воспитывался этот зверь. Находясь там, он, хотя и служил, но был в непрестанном страхе, как бы не напала на него госпожа, и этот страх беспокоил его более темницы. Напротив, подвергшись обвинению, он стал жить безбоязненно и спокойно, избавившись от этого зверя, от бесстыдства и клеветы. Ему лучше было находиться вместе с несчастными людьми, нежели с неистовою госпожою. Здесь он находил себе утешение в том, что посажен сюда за целомудрие; а там боялся, как бы не принять язвы на душу. Для юноши нет ничего тяжелее, мучительнее и несноснее любящей женщины, когда он ее не хочет: это хуже всяких уз. Таким образом, он не ввержен был в темницу, но освободился из темницы; она вооружила против него господина, но сохранила его в мире с Богом, приблизила его к действительному, истинному Владыке; лишила власти в своем доме, но усвоила Господу. Также и братья продали его, но тем избавили его от домашних врагов, от великой злобы и зависти, от ежедневных клевет, удалили от ненавидевших его. Что, в самом деле, может быть хуже, как быть принуждену жить вместе с завистливыми братьями, находиться в подозрении, подвергаться клеветам? Итак, одно делали и та и эти, а другое и великое устроял (Бог) для праведника. Когда он был в чести, тогда находился в опасности; а когда испытывал бесчестие, тогда был в безопасности. Евнухи не вспомнили о нем, — и хорошо: освобождение его устроилось славнее, так что надобно было приписать все не человеческой милости, а Божию домостроительству; он был освобожден благовременно, когда была нужда, так что фараон извел его из темницы, не как благодетель, а как получающий благодеяние. Надлежало не рабу получить дар, а царю испытать нужду; надлежало открыться его мудрости. Потому забывает его евнух, чтобы не забыл Египет, чтобы не остался в неведении о нем царь. Если бы он изведен был прежде, то может быть захотел бы возвратиться в свою землю; потому он и удерживается тысячью необходимостей, во-первых — властью, во-вторых — темницею, в-третьих — (распоряжениями) в царстве, чтобы все это так устроилось. Как благородного коня, стремящегося ускакать к своим, Бог удерживал его там для славных целей. А что он желал увидеть отца и облегчить скорбь его, видно из того, что он призвал его туда. 4. Хотите ли, мы рассмотрим и другие случаи коварства, как они служат к нашей пользе, не только тем, что уготовляют нам награду, но и тем, что в то же самое время устрояют наше благосостояние? Строил ковы отцу (Иосифа) дядя его и изгнал его из отечества. Что же? Сам поставил его вдали от опасности, потому что (Иаков) нашел там безопасность; подал ему повод сделаться более любомудренным и увидеть сон. Но он был рабом в чужой стране? Однако он нашел своих, взял невесту и явился тестю достойным зятем. Но (тесть) обманул его? Однако и это обратилось во благо: он сделался отцом многих детей. Но (тесть) имел против него злой умысел? Однако и из этого вышло добро: он возвратился в свою землю; если бы он благоденствовал, то не пожелал бы идти в свое отечество. Но его лишили награды? Он получил награду большую. Так всегда, против кого больше злоумышляли, те больших удостаивались благ. Если бы Иаков не взял за себя старшей сестры, то не сделался бы отцом столь многих детей, но провел бы много времени в бесчадии и плакал бы, как (другая) жена его. Она справедливо плакала, пока не сделалась матерью; а он имел утешение; потому и укорял ее. Опять, если бы не лишили его награды, он не пожелал бы видеть своего отечества, не открылось бы любомудрие этого мужа, не прилепились бы к нему так (жены его). Смотри, что они говорят: «он продал нас и съел даже серебро наше» (Быт 31:15): так это усилило любовь их! Они сделались ему вместо жен рабынями и любили его, что выше всякого сокровища, так как нет, поистине нет ничего драгоценнее, как быть столь любимым женою и любить. «Жена и муж, согласно живущие между собою», говорит Премудрый, поставляя это в числе блаженств (Сир 25:2); в этом все богатство, все счастье жизни, а без этого все прочее бесполезно, все неустроенно и исполнено неприятностей и огорчений. Потому будем и мы искать этого, прежде всего. Кто ищет денег, тот не ищет этого. Будем искать того, что может быть твердо. Не будем искать брачного союза с богатыми, чтобы множество богатства не породило в жене высокомерия, чтобы высокомерие не было причиною развращения. Не видишь ли, что сотворил Бог, как Он подчинил (жену мужу)? Почему же ты невнимателен? Для чего бесчувствен? Что даровал Он тебе по природе, в том не нарушай сам (Его) содействия. Надобно искать не богатой жены, а того, чтобы иметь в ней сообщницу жизни для рождения детей. Не для того Бог даровал человеку жену, чтобы она принесла деньги, но чтобы была ему помощницею. Жена, приносящая деньги, бывает коварна, (становится госпожою, вместо жены, или лучше, зверем, а не женою), предаваясь высокомерию из-за своего богатства. Нет ничего презреннее мужа, желающего обогатиться таким образом; если вообще обогащение исполнено искушений, то, что будет обогащение таким способом? Не смотри на то, что иной получил необыкновенно много, случайно и неожиданно; и в других делах нужно обращать внимание не на то, чем иные владеют и как неожиданно получают, но благоразумно вникать, не сопровождается ли это дело бесчисленными неприятностями. И не сам один ты чрез это подвергнешься бесславию, но навлечешь стыд и на детей, которых оставишь в бедности, если случится тебе умереть прежде, и жене подашь множество поводов — выйти за муж за другого. Не видишь ли, как для многих жен предлогом ко второму браку служило то, что они обращали на себя внимание, искали распорядителей для своего имущества? Не будем же допускать столько зла ради денег, но, оставив все, будем искать (в жене) доброй души, чтобы найти в ней и любовь. В этом великое богатство, в этом высокое сокровище, в этом бесчисленное множество благ, которых да насладимся все мы, живя как должно и согласно с законами божественными, чтобы нам сподобиться и благ будущих, блогодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу со Святым Духом слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

БЕСЕДА 50 «Итак воины, по данному им приказанию, взяв Павла, повели ночью в Антипатриду. А на другой день, предоставив конным идти с ним, возвратились в крепость. А те, придя в Кесарию и отдав письмо правителю, представили ему и Павла» (Деян 23:31−33). Как нужно переносить оскорбления. — Как нужно искать примирения. 1. Как бы какого царя, (Павла) сопровождали оруженосцы в таком множестве, и притом ночью, опасаясь нападения буйного народа. Выведши его за город, они оставили его. Тысяченачальник не отправил бы его под такою сильною стражею, если бы сам не признавал его невинным и не видел решимости (иудеев) на убийство. «Правитель, прочитав письмо, спросил, из какой он области, и, узнав, что из Киликии, сказал: я выслушаю тебя, когда явятся твои обвинители. И повелел ему быть под стражею в Иродовой претории» (ст. 34, 35).

1 Воззрев же Павел на сонм, рече: мужие братие, аз всею совестию благою жителствовах пред Богом, даже до сего дне. 2 Архиерей же Ананиа повеле предстоящым ему бити его уста. 3 Тогда Павел рече к нему: бити тя имать Бог, стено повапленая: и ты седиши судя ми по закону, преступая же закон велиши, да биют мя. 4 Предстоящии же реша: архиерею ли Божию досаждаеши? 5 Рече же Павел: не ведах, братие, яко архиерей есть: писано бо есть: князю людий твоих да не речеши зла.

. Говорит уже не к народу и не к толпе. Аз всею совестию благою жителствовах, то есть, не сознаю себя, в своих поступках, ни в чем виновным пред вами и достойным этих уз. И ты седиши судя ми по закону, преступая же закон велиши, да биют мя. Преступая же закон, то есть, будучи виновен в беззаконии; как бы говорит: будучи достоин весьма многих наказаний. Архиерею ли Божию досаждаеши? Не ведах, яко архиерей есть. Как же ты говорил: и ты седиши судя ми по закону? Да, Павел принимает вид, что не знает; но это было не вредно, а полезно для слушателей. Но я очень убежден, что Павел действительно не знал, что Анания — архиерей; так как он (Павел) прибыл недавно во Иерусалим, с иудеями не обращался и видел Ананию среди многих других лиц. Да среди многих и разнообразных лиц архиерей был и незаметен. Стеной же повапленой называет его потому, что хотя Анания принимал светлый образ человека, который, как бы защищает закон и судит по закону, но мысль его была полна беззакония. Поэтому Павел и изобличает в нем лицемерный вид наружного расположения к закону.

6 Разумев же Павел, яко едина часть есть саддукей, другая же фарисей, воззва в сонмищи: мужие братие, аз фарисей есмь, сын фарисеов: о уповании и о воскресении мертвых аз суд приемлю. 7 Се же ему рекшу, бысть распря между саддукеи и фарисеи и разделися народ. 8 Саддукее бо глаголют не быти воскресения, ни ангела, ни духа: фарисее же исповедуют обоя.

. Опять говорит по-человечески, но всюду богат благодатию. Не обманывает однако и здесь; потому что по предкам он фарисей. А так как иудеи не хотели сказать, за что обвиняют его; то он считает себя вынужденным высказать это сам: о уповании и о воскресении мертвых аз суд приемлю, и оправдывает себя самым обвинением их и их клеветою. Саддукеи же, будучи несмысленни, не знали, быть может, даже Бога; поэтому не верят даже тому, что будет воскресение. Фарисеи же исповедуют обоя. Однакож саддукеи не признают трех положений (воскресения, бытия ангела и бытия духа). Как же писатель говорит: обоя? Но дух и ангел одно и то же; кроме того слово «обоя» (и то и другое) говорится и о трех предметах. Писания людей некнижных и рыбарей не следует измерять мерою изящной внешней отделки, какою отличаются сочинения писателей специалистов; от этого рождаются ереси.

9 Бысть же кличь велик: и воставше книжницы части фарисейския пряхуся между собою, глаголюще: ни едино зло обретаем в человеце сем: аще же Дух глагола ему, или ангел, не противимся Богу. 10 Мнозе же бывшей распре, бояся тысящник, да не растерзан будет Павел от них, повеле воином снити и восхитити его от среды их, и вести его в полк.

Чего-то не достает для полноты мысли. Дух, говорится, или ангел внушал ему содержание речи, неизвестно; или это сказано от лица фарисеев и в таком случае слова: аще Дух глагола ему, или ангел, следует понимать так: вот он говорит о воскресении; очевидно, или Дух, или ангел преподал ему учение о воскресении. Бояся тысящник... Боялся, чтобы не растерзали Павла; так как он сказал, что он — римлянин; и дело было недалеко от опасности. Наконец воины похищают его, думаю, как свою собственность.

11 В наставшую же нощь представ ему Господь, рече: дерзай Павле: якоже бо свидетелствовал еси, яже о мне, во Иерусалиме, сице ти подобает и в Риме свидетелствовати, 12 Бывшу же дню, сотворше нецыи от иудей совет, закляша себе, глаголюще ни ясти ни пити, дондеже убиют Пасла. 13 Бяху же множае четыредесятих сию клятву сотворшии: 14 Иже приступльше ко архиереем и старцем, реша:

; так как Господь — утешитель в скорбях. Но Он не являлся Павлу прежде, чем последний не впал в опасность (так как Господь укрепляет нас и посредством скорбей), и по явлении своем соизволяет спасти жизнь его человеческими средствами.

14 Клятвою прокляхом себе, ничтоже вкусити, дондеже убием Павла. 15 Ныне убо вы скажите тысящнику с собором, яко да утре сведет его к вам, аки бы хотяще разумети известнее, яже о нем: мы же, прежде даже не приближитися ему, готовы есмы убити его.

. Вместо того, чтобы сказать: они сказали, что отрекутся от веры в Бога, если не сделают того, что задумали. Таким образом, давали ли они ложное обещание, — они под клятвою, как обманщики; удалось ли бы им убить Павла, — они снова подвергали себя проклятию, как убийцы, или предавал их анафеме Бог.

16 Слышав же сын сестры Павловы ков, пришед и вшед в полк, сказа Павлу. 17 Призвав же Павел единаго от сотник, рече: юношу сего отведи к тысящнику: имать бо нечто сказати ему. 18 Он же убо поимь его приведе к тысящнику, и рече: узник Павел призвав мя, умоли сего юношу привести к тебе, имуща нечто глаголати тебе. 19 Поимь же его за руку тысящник, и отшед на едине вопрошаше его: что есть, еже имаши возвестити ми? 20 Рече же, яко иудее совещаша умолити тя, яко да утре сведеши Павла к ним в собор, аки бы хотящым известнее истязати яже о нем. 21 Ты убо не послушай их: ловят бо его от них мужие множае четыредесяти, иже закляша себе ни ясти ни пити, дондеже убиют его: и ныне готови суть чающе обещания, еже от тебе. 22 Тысящник убо отпусти юношу, завещав ни единому же поведати, яко сия явил еси мне. 23 И призвав два некая от сотник, рече: уготовита ми воинов вооруженных двесте, яко да идут до Кесарии, и конник седмьдесят, и стрелец двесте, от третияго часа нощи: 24 И скоты привести, да всадивше Павла проводят до Филикса игемона.

. По Божию устроению было то, что иудеи не заметили, как он мог слышать. Снова спасается Павел вследствие человеческой предусмотрительности; так как он всех, даже сотника оставляет в неведении, чтобы не обнаружилось дело. Не следует ставить в осуждение Павлу того, что он боялся опасности; это свидетельствует лишь о слабости его природы (так как он был человек), и должно служить в похвалу его воли; так как и страшась ударов и смерти, он не сделал из-за страха этого ничего недостойного себя.

25 Написа же и послание, имущее образ сей: 26 Клавдий Лисиа державному игемону Филиксу радоватися. 27 Мужа сего ята от иудей, и имуща убиена быти от них, приступль с воины отъях его, уведев, яко римлянин есть. 28 Хотя же разумети вину, еяже ради поимаху нань, сведох его в сонмище их: 29 Егоже обретох оглаголуема о взыскании закона их, ни едино же достойно смерти или узам согрешение имуща. 30 Сказану же бывшу ми кову хотящу быти от иудей на мужа сего, абие послах его к тебе, завещав и клеветником его глаголати пред тобою, яже нань: здрав буди. 31 Воини же убо по повеленному им, вземше Павла, ведоша об нощь во Антипатриду. 32 Во утрие же оставльше конники ити с ним, возвратишася в полк. 33 Они же пришедше в Кесарию, и вдавше послание игемону, представиша ему и Павла. 34 Прочет же игемон послание, и вопрошь, от коея области есть, и уведев, яко от Киликии, рече: 35 Услышу о тебе, егда и клеветницы твои приидут.

Вот и письмо, написанное в защиту его и в обвинение иудеев. Посмотри: Павел признается невинным не иудеями, а иноплеменниками, как и Христос Пилатом.